Архив выпусков

Август 2017
ПндВтрСрЧтПтСбВс
31123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031123

Новости

8 августа 2017 года состоялось очередное заседание областного правительства. Повестка дня – «О защите прав и законных...

Губернатор Ивановской области П.Коньков принял участие в совещании по проблемам сохранения, предотвращения загрязнения и рационального...

Ввод в эксплуатацию домов в Приволжском и Савинском районах и.о. председателя правительства Ивановской области С.Зобнин назвал основной...

Главная | 1 (07.01.2014)

Как начиналась война

«Все сообщения по радио, касавшиеся войны, были тревожными. Мне тогда только исполнилось восемь лет. Но я уже начал понимать, что обстановка на фронте складывается не в нашу пользу и что война вряд ли кончится через два-три месяца», - говорит Александр Елисеев
Е. Ивина

 «О нас, родившихся в начале 30-х годов, часто говорят, что мы - дети войны. Это не совсем так: мы встретили войну в возрасте восьми или десяти лет, так что наше детство пришлось на предвоенные годы. И хотя эти годы были не слишком мирными, у нас не было военного детства, скорее, у нас было военное отрочество», - рассказывает Александр Иванович Елисеев, всю жизнь проживший в Москве, а сейчас перебравшийся в провинцию.

Объявление о начале Великой Отечественной войны. Москва, улица 25-го Октября

 

Приметы войны

«Мое предвоенное детство было наполнено впечатлениями от множества событий, происходивших как в большом внешнем мире, так и в малом – домашнем, семейном. Я хорошо помню ликование по поводу спасения челюскинцев, героические перелеты Чкалова и Громова, то время, когда воспевались успехи наших советских ученых, артистов, художников и музыкантов.

Но сквозь все эти восторги все чаще и чаще проглядывало короткое зловещее слово – «война». Пока она, как нам тогда казалось, была где-то там, далеко, но ее приметы мы видели вокруг нас, они были вполне реальны. На улицах Москвы появились смуглые черноглазые дети, вывезенные из Испании, где фашистский генерал Франко не выпускал из тюрьмы их родителей-коммунистов. Мы кричали «Но пасаран!», мы пели «Если завтра война…», а по радио мы слышали о действиях доблестной Красной Армии в районе озера Хасан и догадывались, что это война, что на Дальнем Востоке сражаются наши красноармейцы.

В газетах печатались карикатуры, на которых двое мальчишек с лицами Гитлера и Муссолини вырывали друг у друга яблоко, изображавшее земной шар, и по очереди откусывали от него лакомые кусочки.

Когда началась война с Финляндией (как тогда говорили – «с белофиннами»), об этом было официально объявлено, но восторгов заметно поубавилось, во многие семьи стали приходить похоронки.

Несмотря на обстановку строгой секретности, в народ просачивались сведения о немецких летчиках, тренирующихся вместе с нашими на советских самолетах новейшей конструкции - но при всем при этом чувствовалось, что страна готовится к войне.

В это время были введены более жесткие нормы трудовой повинности: рабочие и служащие больше не могли менять место работы по своему желанию, колхозники были практически лишены паспортов и, следовательно, возможности куда-либо уехать. Бывшие пятидневки и шестидневки сменила единая семидневная неделя с дореволюционными воскресеньями и понедельниками: за опоздание на двадцать одну минуту рабочих и служащих могли отдать под суд.

«Говорит Москва…»

22 июня 1941 года. Мне восемь лет. Месяц назад закончились школьные занятия, и я был переведен во второй класс. Радио, негромко передающее какую-то музыку, внезапно смолкает, и мы слышим отчетливый и как-то по-особенному напряженный голос диктора: «Внимание! Через несколько минут будет передано важное правительственное сообщение!» Эта фраза повторилась несколько раз, а ровно в двенадцать мы услышали: «Говорит Москва! Передаем выступление товарища Молотова…»

Я знал, что Молотов - один из наших вождей, но никогда раньше не слышал, чтобы вожди выступали по радио. Стало ясно, что случилось что-то очень серьезное, и меня охватила смутная тревога.

Молотов начал говорить, волнуясь, и, что меня особенно удивило, довольно сильно заикаясь: «Граждане и гражданки Советского Союза! Сегодня, в четыре часа утра, германские войска без объявления войны вторглись на территорию нашей страны. Немецкие самолеты бомбили наши города – Киев, Одессу, Севастополь…»

После выступления Молотова по радио стали передавать военные марши, песни, а потом правительственные указы о мобилизации военнообязанных. Все ждали выступления Сталина, но вождь почему-то молчал, более того, в течение недели при чтении разного рода постановлений и распоряжений его фамилия ни разу не упоминалась.

Сведения о ходе военных действий москвичи получали по радио. Каждая радиопередача начиналась двумя словами «Говорит Москва! От Советского информбюро» - далее следовали короткие сообщения о боях на таком-то направлении. Очень скоро москвичи поняли, что появление нового направления означает, что упомянутый населенный пункт уже находится за линией фронта, причем на стороне противника. Все чаще в конце сообщения информбюро звучало: « После тяжелых оборонительных боев наши войска оставили город…» - сначала это был Брест, потом Барановичи, потом Минск.

Оптимисты, утверждавшие, что война будет происходить на территории противника, вынуждены были вместо карты Германии обратиться к карте СССР, чтобы отмечать положение линии фронта. Ситуация, однако, менялась так быстро, что установить, где в данный момент проходит эта линия, было практически невозможно.

В укрытии

Москва готовилась к налетам вражеской авиации. На стенах домов появились надписи – «Бомбоубежище» или «Газоубежище». Последние отличались тем, что имели толстые, герметически закрывающиеся двери и системы химической очистки воздуха. Одно из таких убежищ находилось в подвале нашего дома. Подвал был сухим и вместительным и, наверное, мог бы защитить жильцов от ядовитых газов; что же касается фугасных бомб, то вряд ли он мог выдержать прямое попадание - в доме было всего два этажа.

Прошла первая неделя. Сводки Информбюро были не слишком информативны, разве что закономерно росло число направлений, на которых наши войска вели бои, в основном это были направления на украинские и особенно белорусские города. О боях на территориях наших новых республик – Литвы, Латвии и Эстонии, не говорилось ни слова.

Потом вдруг появились направления на города, расположенные на пути к Ленинграду. Все это нагнетало тревогу, и я, знавший о войне только по прочитанным книгам и привыкший к тому, что «Красная Армия всех сильней», уже начал понимать, что обстановка на фронте складывается не в нашу пользу и что война вряд ли кончится через два-три месяца.

Зарево пожаров

На двенадцатый день войны привычные радиомарши стихли, и после нехарактерной для радио довольно долгой паузы раздался голос диктора: «Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза! Слушайте выступление Иосифа Виссарионовича Сталина…» Все, кто не был занят неотложным делом, приникли к репродукторам. Послышалось покашливание, потом что-то вроде звяканья графина о стакан, и вождь начал говорить.

Надо сказать, до третьего июля я ни разу не слышал, как говорит Сталин. Удивительны были и совершенно несвойственные партийным руководителям его обращение к народу - «братья и сестры» и «друзья мои», чувствовалось, что он взволнован. Тем не менее, говорил он короткими фразами, без всякого пафоса, я бы даже сказал, деловито. Вместо ранее слышанных туманных, часто ничего не значащих слов, нам ясно было сказано, что положение на фронте тяжелое, что немецкие войска превосходят наши по числу танков и самолетов, что враг захватил значительную часть нашей страны и рвется к Ленинграду и Москве. Имея за плечами восемь лет и, соответственно, крайне малый жизненный опыт, я, как мне сейчас вспоминается, именно во время выступления Сталина отчетливо понял, что война - это страшное бедствие, что до конца еще очень далеко и что эта война уже принесла и еще принесет людям горе, страдание и смерть.

В Москве начались пожары. Огненное зарево освещало небо на километры. Мы в это время жили в Подмосковье. Люди рассказывали о многочисленных московских пожарах, о разрушениях зданий и гибели людей, но при этом все отмечали, что многие немецкие самолеты были сбиты или повернули обратно, не долетев до Москвы. Одним из таких самолетов вполне мог быть тот самый самолет, который, уходя от огня зениток, пролетел чуть дальше и сбросил предназначавшуюся Москве единственную бомбу (она оказалась пятисоткилограммовой!) на дачки нашего поселка. Утром совсем недалеко от нашего участка мы увидели результат взрыва - четыре дачных дома, разнесенных буквально в щепки, и горы кирпичей, оставшихся от разрушенных печек. К счастью, жильцы разрушенных домов, которые, как и мы, сидели в щели, все остались живы. Вот таким для меня запомнилось начало войны».

Наши рубрики

Нас посещают

Яндекс.Метрика

Консультант

Морепродукты