Архив выпусков

Апрель 2017
ПндВтрСрЧтПтСбВс
272829303112
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Новости

11 апреля 2017 года состоялось очередное заседание областного правительства. Слушался вопрос «О готовности сельскохозяйственных...

В соответствии с принятыми в середине марта текущего года законами Ивановской области в 2017 году из бюджета региона бюджетам...

7 апреля 2017 года более тысячи жителей региона посетили третью ярмарку интересных мест и событий «Путешествуй по Ивановской области...

Главная | 32 (11.08.2015)

Война не знает толерантности

«Если бы мы в сороковых задумывались о сострадании – мы не победили бы. Держалось все на ненависти к врагам, на любви к родным и земле», - говорит Мария Степановна Авдеева
Е. Ивина

Мария Степановна Авдеева, как и большинство тех, кто прожил войну, не любит про нее вспоминать, потому что больно, даже спустя семь десятилетий, и, как она говорит, «животный необъяснимый страх» поднимается при звуке упавшей бомбы или когда слышишь стоны раненых. И тем тяжелее ей сейчас наблюдать со стороны тот конфликт, который сложился на ее Родине – в Украине. Еще больнее осознавать, что война гражданская: зачем убивать друг друга, если вы живете в одной стране? Этого Мария Степановна понять до сих пор не может.

«Сначала подумали, что идут учения. Но потом увидели на расположенном неподалеку военном аэродроме взрывы, машины «скорой помощи» не успевали увозить раненых и убитых… А в небе я заметила самолет с крестами на крыльях и фюзеляже. И тогда мы поняли: это война»
Большая семья, крепкое хозяйство

Мария Степановна родилась в Украине, в небольшой деревне, в большой семье. «У моих родителей было 12 детей, из которых выжили шестеро - два моих брата, три сестры и я, - говорит Мария Степановна. - Папа был зоотехником, замечательным специалистом и большим тружеником. А еще - человеком редкой доброты и интеллигентности. Чтобы содержать большую семью, работал он много и добросовестно, тем ценнее были для него редко выдававшиеся выходные, которые он проводил на охоте, летом каждое утро на рассвете шел на рыбалку, и зимой у нас в погребе всегда стоял большой деревянный бочонок соленой рыбы. Мама не работала, занималась семьей, хозяйством, держала детей в маленьких, но крепких руках и всеми силами поддерживала папу.

И до войны, благодаря родительским усилиям, жили мы в материальном отношении безбедно. Вообще родители, хоть и выросли в совсем простых семьях, были очень начитанными людьми, высоко ценили знания и всем нам, своим детям, дали хорошее образование. Семья у нас была очень дружная, работящая. У всех детей были постоянные обязанности (я, например, кроме всего прочего, ухаживала за коровой-кормилицей, кормила, доила ее). Детство мое было непростое: большая семья – большие заботы, поэтому хоть иногда и выдавались свободные денечки, но это была редкость. У мамы все было четко отработано и выверено. В пять лет я уже мыла полы, в шесть - гоняла свиней на пастбище. А так чего-нибудь особенного хотелось!

Да, нелегкий крестьянский труд от рассвета до заката… Нынешние дети и представить себе не могут такое детство, где крайне счастливым и ярким воспоминанием остается катание по льду замерзшей речки на самодельных коньках.

Первые звуки войны

В 1940 году я окончила среднюю школу. В школе я училась очень хорошо и легко поступила в Киевский государственный университет на исторический факультет. История, как и литература, были в нашей работящей семье отдушиной, с детства моего чтение книг воспринималось как отдых от тяжелого, изнуряющего труда, поэтому и учеба в институте была легкой и приятной.

Жили мы с девчонками-однокурсницами вшестером в одной комнате, питались в основном овощами, привезенными из дома, жили вскладчину, кто что привезет. Шла нормальная студенческая жизнь: с зачетами и экзаменами, праздниками. Но студенткой мне довелось быть только один год.

Бомбили Киев на рассвете 22 июня 1941 года. Под эту бомбежку попала и я. Мне тогда не было еще и восемнадцати. Июнь в университете, как и сейчас, - самая напряженная пора: идут экзамены. Все знают, что 22 июня было воскресеньем. А в понедельник нам предстоял очередной экзамен, и ранним утром я уже не спала: дорожила каждой минутой для подготовки. В комнате общежития на третьем (последнем) этаже было открыто окно, легкий ветер шевелил занавески, солнце просвечивало сквозь ветви деревьев, росших у стен домов. Тишина.

На военном аэродроме, рядом с которым мы жили, еще даже не прогревали двигатели самолетов. Я сидела у самого окна, читая учебник. И даже усиливавшийся гул авиамоторов (настолько он был привычен), доносившийся с запада, не отвлекал моего внимания. Поэтому шок от взрыва первой бомбы был неописуем. Шарахнуло так, что весь старинной кладки кирпичный дом затрясло, как картонную коробку. Подпрыгнул стол, упала книжная полка, взметнулись занавески, лопнуло оконное стекло. Осколки бомбы чудом не попали в комнату, а вонзились рядом с открытым окном в стену здания. И пошло-поехало! Девчата, попадав на пол, от страха визжали, инстинктивно закрыв головы руками.

Сначала подумали, что идут учения. Но потом увидели на расположенном неподалеку военном аэродроме взрывы, машины «скорой помощи» не успевали увозить раненых и убитых… А в небе я заметила самолет с крестами на крыльях и фюзеляже. И тогда мы поняли: это война.

Вместе с девчатами вышли на улицу, немецкий летчик заметил и дал по нам, студенткам, очередь из пулемета. К счастью, никого не задело. С того дня бомбежки Киева не прекращались ни на один день, вплоть до взятия столицы Украины фашистами в сентябре 1941 года… Вой моторов, взрывы бомб, горький густой дым пожаров (даже солнца не было видно) — длилось это будто вечность. Хотя часы показывали, что первый налет был скоротечным, всего 30 минут. Когда прекратилась бомбежка, аэродром полыхал: горели гражданские и военные самолеты, бензохранилища, здание аэровокзала, казармы, многие дома.

Несмотря на воскресенье, всем общежитием мы отправились в университет. Транспорт в этот день работал в городе с перебоями - бомбили и железнодорожный узел, и речной порт, и мосты через Днепр, и заводы, и воинские части, и многое другое. Уже после обеда университет был заполнен сотнями ребят и девчат. Толком никто нам ничего сказать не мог, ректорат отправил студентов по домам. А в понедельник экзамен не отменили! И хотя все нервничали, время от времени поглядывали на окна в аудитории, сдавать историю все же пришлось. Я тогда получила пятерку. Запомнила этот экзамен на всю жизнь. Ничего удивительного: он отметил перелом в моей судьбе, стал для меня точкой отсчета всех выпавших на нашу страну горестей и бед.

Пешком домой, в деревню

Следующих экзаменов уже не было. Немцы шли на Киев. Юноши-студенты массово направились в военкомат. А девчат отослали на окопы.

Кормили нас неплохо. Жители близлежащих сел и деревень приносили свежее молоко, хлеб, овощи. А председатели колхозов отпускали мясо.

С первых дней июля все чаще раздавались сигналы воздушной тревоги. Все больше женщин гибло от бомбежек, все тревожнее становилось на душе. И когда в августе с запада донеслись первые, едва слышные звуки артиллерийской канонады, поступил приказ на эвакуацию в Киев. Поздним вечером подошли машины, и колонна отправилась на восток.

Переночевав в общежитии, утром пошли в университет. Ректор объявил: «Кто живет близко от Киева, добирайтесь домой сами. Кто из дальних районов страны, будем вместе эвакуироваться в Харьков». Надо покидать город, а как? Поезда в южном направлении уже не ходили. Я с подружками трое суток шагала вдоль железной дороги к родному селу. Ночевали в деревнях у добрых людей, подкармливались у сердобольных хозяек. Помню, какие гостеприимные были люди: куда ни зайдешь, везде покормят, напоят, спать уложат. И снова мы шли. На ногах у меня были босоножки, к концу пути от них остались только ремешки. Сбив в кровь ноги, вечером третьего дня добралась до родного порога. Дом пустовал, в глаза бросились лишь следы лихорадочных сборов. И даже горькая мысль о том, что уехали, не дождавшись меня, сильно не затронула. Без сил свалившись на кровать, уснула мгновенно.

Разбудил меня папа, который случайно зашел домой перед отправкой на фронт. Эвакуировав маму с младшими детьми, он должен был утром отправиться на запад, навстречу немцам. А домой забежал за сменой белья.

Потом ЦК призвал девушек-комсомолок встать на защиту Родины и отправиться на фронт. Насильно никого не забирали, только добровольцев.

На фронт добровольцем

За всю войну я была ранена только один раз и трижды контужена. Частичная глухота, как память о самой серьезной контузии, сохранилась до сих пор. И вся моя семья осталась жива. Только есть раны телесные, и есть раны душевные. И трудно измерить, какой шрам остался на сердце, когда нашли мы трех наших зенитчиц, которые попали в руки немцев. Убили их, конечно, но перед этим надругались как только могли.

А сейчас нам говорят про терпимость и гражданские права. Знали бы мы тогда про это - войну бы не выиграли. Держалось все на ненависти к врагам, на любви к родным и земле своей. Ведь никому не было дела до того, что ты женщина, что тебе 20 лет. Ты солдат. И женщины-фронтовики сполна разделяли с мужчинами все тяготы войны».

Наши рубрики

Нас посещают

Яндекс.Метрика

Консультант

Морепродукты