Архив выпусков

Апрель 2017
ПндВтрСрЧтПтСбВс
272829303112
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Новости

11 апреля 2017 года состоялось очередное заседание областного правительства. Слушался вопрос «О готовности сельскохозяйственных...

В соответствии с принятыми в середине марта текущего года законами Ивановской области в 2017 году из бюджета региона бюджетам...

7 апреля 2017 года более тысячи жителей региона посетили третью ярмарку интересных мест и событий «Путешествуй по Ивановской области...

Главная | 31 (05.08.2014)

Загадка возраста

«После пожара в нашей деревне получилось так, что я стала старше. За это я благодарна тем, кто выдал мне новые документы», - говорит ветеран Мария Федоровна Усачева
Е. Ивина

 «В последнее время смотреть телевизор стало неприятно, - говорит Мария Федоровна Усачева. – Только включишь, сразу про Украину говорят, даже передачи прерывать стали, сообщая об очередных боях на бывшей, нам когда-то родной территории. И это вдвойне грустно слышать. Вообще слово «война» сейчас стало повторяться все чаще и чаще, как и тогда в 1940-41годах. Смотришь новости, а словно переносишься в прошлое. Тогда тоже были и трупы на улице, и бомбардировки, и голод. Никого не жалели – ни детей, ни женщин, ни стариков. И молодых парнишек, здоровых мужчин убивали на раз. Но тогда ведь это были немцы, фашисты, а сейчас получается, что убивают свои. А это уж совсем не по-людски. Уж сейчас кажется, что немцы вели себя не так агрессивно, как нынче украинцы. Вот что деньги делают с людьми… 

Как только из репродуктора доносилось сначала какое-то щелканье, а потом голосом Левитана: «Воздушная тревога, воздушная тревога», – мы отправлялись в недостроенное метро. С собой в бомбоубежище нужно было брать одеяло (было очень холодно под землей), воду и какую-нибудь нехитрую еду
Как горела деревня

Не люблю вспоминать. Когда про войну пишут что-то хорошее - это не про войну - это вспоминают свою молодость, - продолжает Мария Федоровна. - Война - это голод, холод, смерть, стоны раненых, сожженные деревни, вши, грязь, запах теплой крови на твоих руках, запах гниющих лошадиных и людских трупов на полях. А были еще бомбежки в Москве, эвакуация и много другого, о чем вспоминать, честно говоря, совсем не хочется.

Я родилась в 1935 году в одной из деревень в Ивановской области. Этой деревни сейчас уже нет и в помине. Она сгорела еще в годы войны, а потом ее так и не восстановили. Когда деревня выгорела дотла, а вместе с домами и все наши документы, нам пришлось выправлять другие. Так вот в соседнем сельсовете возраст нам определяли по весу. На весы, на которых взвешивали скот, мы вставали и соответственно весу нам в метрику записывали год рождения. Я всегда была крупненькой девочкой и не по годам сообразительной, поэтому мне возраст добавили, и я оказалась 1931 года рождения.   

В гости, в Москву

Представление о войне тех, кто на ней не был, довольно странное. Может быть, мои скудные воспоминания оставят след у тех, кто прочтет все это (если прочтет) и всегда будет только бороться за мир. После огромного пожара, когда выгорела деревня, мы уехали с мамой в город Калинин, сейчас это город Тверь. Там жила моя бабушка.

Итак, война. В Калинине я пошла в первый класс, это было прямо перед войной. А на каникулы мы поехали в Москву к старшей дочери моей бабушки. Вот в этой квартире висела черная тарелка над дверью в одной из комнат - большой круг на подставке, обтянутый плотной черной бумагой. Так выглядело в 1941 году наше радио. Не помню, о чем были передачи, помню только, что, когда передавали прогноз погоды, почему-то все, кто жил в этой коммунальной квартире, бежали к репродуктору (так называлась тарелка) и кричали: «Тихо, тихо, погоду передают», - и, прослушав прогноз погоды, с удовлетворением расходились по своим комнатам.

Вот из этой черной тарелки 22 июня 1941 года мы и узнали, что началась война. Взрослые плакали. Бабуля была в ужасе,  а мы с детьми коммуналки в каком-то радостном возбуждении кричали: «Война, война, мы идем на фронт защищать Родину!» Хотя были еще совсем маленькими. У меня в метрике год рождения был записан 1931. По документам получалось, что мне уже шел одиннадцатый год. Я аккуратненько исправила на 1929 год. И пошла в военкомат. Хоть и была я маленькой, но такой боевой дух во мне проснулся, что не остановиться. Да и останавливать особо было некому. Взрослым было не до меня, все были перепуганы войной.         

Я отправилась в райком комсомола и написала заявление на курсы снайперов. «Иди, девочка, учись, кончишь десять классов, потом поговорим, а сейчас запишись во дворе, можно во время бомбежек тушить зажигательные бомбы», - было сказано мне. Много лет спустя, когда уже давно кончилась война, я почему-то с ужасом вспомнила свое заявление на курсы снайперов и подумала, как бы я смогла жить, если на моем счету были бы убитые немцы, если бы меня взяли на эти курсы. Как все в жизни относительно и как все меняется.

Спасение в бомбоубежище

Зажигательную бомбу мне пришлось потушить только один раз. Она была совсем нестрашной, шипела, как бенгальский огонь, и была совсем маленькой. Деревянными щипцами я бросила ее в бочку с водой, и на этом мой боевой подвиг закончился. Когда я под утро заявилась с дежурства домой, моя дорогая бабушка лежала и умирала. Мне было заявлено, что если я хочу ее смерти, то буду ходить на дежурства по ночам. А если у меня хотя бы осталось немного совести, то я не буду собирать осколки от зениток.

Как только из репродуктора доносилось сначала какое-то щелканье, а потом голосом Левитана: «Воздушная тревога, воздушная тревога», – мы отправлялись в недостроенное метро. Спускаться было еще ничего, а когда по радио передавали отбой и нужно было идти вверх, я начинала понимать, что моя дорогая бабушка вряд ли без моей помощи сможет выбраться наверх. Ведь с собой в бомбоубежище еще нужно было брать одеяло (было очень холодно под землей), воду и какую-нибудь нехитрую еду. По дороге домой мы все равно собирали осколки от зенитных снарядов и потом хвастались, у кого их больше.

После того как бомба упала где-то близко от нас, были разбиты стеклянные витрины в магазинах, и, выйдя из бомбоубежища, мы увидели, что люди с ужасом бежали кто куда, кого-то перевязывали, и текла кровь, стало понятно, что игра в войну кончилась. Начались будни войны - нужно было по три-четыре часа стоять в очереди за хлебом - чернильным карандашом на руке писали порядковый номер, надо было занимать очередь за керосином, почему-то сразу пропали соль, сахар, где-то нужно доставать картошку.

Бомбежки стали чаще, школы не работали, мы не учились. Стало голодно и холодно. Вся наша коммунальная квартира собиралась на кухне, где горели керосинки, на которых что-то варилось, и можно было погреться хоть немного. Как ни странно, жили мы дружно.

На все руки… для помощи фронту

В октябре 1941 года, когда немцы подходили к Москве, меня повезли в эвакуацию. Почему-то мы поехали на пароходе, сначала по Москве-реке, потом по Волге.

Помню, что было очень тесно в каюте, холодно. По окончании трех классов школы я получила справку, что могу быть сандружинницей. С каким старанием мы учились накладывать шапку Гиппократа и делать колосовидную повязку на голень. Все это совсем не пригодилось на фронте, где чаще всего нужно было индивидуальным пакетом заткнуть рану, чтобы не текла кровь.

Еще мы кончили курсы трактористов, и у меня был документ, что я могу водить трактор. Еще мы после учебы ходили на завод, где делали болванки для снарядов и перекладывали их в ящики, после чего руки были все в крови, так как болванки еще не были гладкими. Весной мы ездили на заготовку дров и ручной пилой пилили большие деревья. Когда мы были в эвакуации, мы в свободное время ходили в госпиталь к раненым. А так как у меня уже была некоторая сноровка в помощи раненым, я училась перевязывать, обрабатывать раны, делать необходимые процедуры, а также кормили тех, у кого не было рук, писали письма, читали газеты. В дальнейшем это помогло мне в моей профессии».

Наши рубрики

Нас посещают

Яндекс.Метрика

Консультант

Морепродукты